«КАК КАРТИНА ПИКАССО»

«БОРИС ГОДУНОВ» – БРИЛЛИАНТ БЕЗ ПРИМЕСЕЙ
30.05.2019
ПЕРВЫЕ ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ФОТО С РЕПЕТИЦИИ И НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ О СПЕКТАКЛЕ «БОРИС» ТОЛЬКО В ЖУРНАЛЕ HELLO!
06.06.2019
Показать все

КАКИЕ «ТАЙНЫ БОРИСА ГОДУНОВА» ОТКРЫЛИ ДМИТРИЙ КРЫМОВ И ДМИТРИЙ БЫКОВ ПО ВЕРСИИ ЖУРНАЛА «ТЕАТРАЛ»

3 ИЮНЯ 2019

ПОДГОТОВИЛА МАРИЯ МИХАЙЛОВА | ФОТО: ЛЕНА МОРОЗОВА

В рамках лектория «Прямая речь» писатель Дмитрий Быков расспросил режиссера Дмитрия Крымова о работе над постановкой «Борис» по драме Пушкина «Борис Годунов» (организатор проекта – продюсер Леонид Роберман).

Дмитрий Быков: Вопрос, который меня терзает очень давно – как известно, перечитав «Бориса Годунова», Пушкин кричал: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!», готов был на любые жертвы ради публикации этой вещи, читал ее везде по возвращению в Москву при первой возможности. Почему, вопреки общему мнению, именно эту вещь, а не «Онегина» он считал своей самой большой литературной удачей?

Дмитрий Крымов: Я не знал, что он «Годунова» ценил больше «Евгения Онегина»… Но могу себе вообразить. Потому что, как я его себе представляю, и вообще, как я представляю себе художника, бывает моменты, когда сделаешь что-то такое хулиганское и одновременно вечное. И вот если это почувствовал, то один будешь скакать по комнате и потом писать кому-то без смущения и стыда: «Да, я это сделал!». Это такие очень редкие моменты и хотя в «Онегине» тоже такой хулиганской разудалости очень много, но «Годунов», во-первых, весь состоит из этого, а, во-вторых, это сделано не «на базе» любовной истории про какого-то молодого человека, который сплином болел, а «на базе» русской истории. То есть он покусился на святое святых. И если его сослали в Михайловское за какие-то относительно легкие прегрешения типа оды «Вольность», то странно, что так снисходительно к нему отнесся Николай теперь, сказав: «Ну, переделайте в исторический роман в духе Вальтера Скотта»… Переделайте! Но он ничего с ним не сделал… А «Годунов»- опаснейшая вещь. Сугубо нетрадиционная. Ну, как картина Пикассо. И как мог человек, живущий в эпоху еще до передвижников и до академистов, написать, условно говоря, «Гернику»?  Вот это и есть «Борис Годунов».

Д.Б. Вопрос насчет финальной ремарки «Бориса Годунова» – все мы знаем, что в беловой рукописи драма заканчивалась: «Народ: Да здравствует царь Дмитрий Иванович!», а при публикации: «Народ безмолвствует». Мне больше нравится первый вариант и Пушкину, видимо, тоже он больше нравился, а как больше нравится вам и как вы собираетесь заканчивать ваш спектакль? Хотя, я понимаю, что это главная интрига постановки и раскрывать ее нельзя.

Д.К. И то, и другое страшное. Убив Федора, бояре выходят и говорят: «А чего же вы молчите? Давайте позовем Дмитрия Ивановича. Давайте все вместе хором позовем: Дмитрий Иванович!» Это жуть какая-то, потому что они утирают руки, только что они убили мальчика! А как уж народ… И так страшно, и так. Я столько прочитал про смутное время — это же что-то невозможное! Как они убивали друг друга! В дневниках Марины Мнишек есть перечень всех, о ком она помнит, кого убили и как, волосы становятся дыбом…

Д.Б. Есть ли хоть крошечный шанс, что Отрепьев был Димитрием и есть ли крошечный шанс, что Борис не убивал?

Д.К. Что Отрепьев был Димитрием — такого шанса нет. А было ли это убийство? Как пишут — «при существующих документах мы большего не узнаем». Они все известны, и половина считает так, а половина иначе. «И то и другое недоказуемо», как сказал Воланд. Правда, по другому поводу.

Д.Б. Но для вас Борис — убийца? То есть вы пушкинскую версию поддерживаете?

Д.К.  Да, конечно. Как и Сальери. Хотя, наверняка, настоящий Сальери не убивал Моцарта…

Д.Б. Для меня «Борис Годунов» – это всегда была история детоубийства, с которой начинается и которой всё кончается. Тогда возникает вопрос: а зачем было всё, если сначала убили Димитрия, а потом убили «Борисова щенка»? То есть получается, что любое вмешательство в историю – революционное, военное любое – ведет к ухудшению. Странно, что в 1824 году, еще до всякого декабризма человек взял и написал такую вещь. Для вас это тоже про то, что бессмысленно вмешиваться?

Д.К. Нет, я так не могу сформулировать: бессмысленно или нет. Никто не знает смысла.

Д.Б. У вас репутация режиссера «антилитературного», а вы берете самую литературную драму, самую несценичную, драму для чтения. Как вы на это отважились?

Д.К. Я просто не думаю об этом. Там есть места, которые можно «пробалтывать» и даже выкидывать, если это нужно для твоей сценичности. Как и у Бродского, у него тоже не все стихи гениальные. Но есть потрясающие моменты, то, что как раз сегодня было на репетиции, когда Самозванец говорит Марине: «Тень Грозного меня усыновила»… Это что-то заоблачное! Я думаю, что когда в Михайловском, в этом своем темном маленьком домике он написал «Тень Грозного меня усыновила», это и было то, почему он бил в ладоши. Это – невероятная сила высказывания в стихах. И очень сценичная.
Я недавно в Нью-Йорке познакомился с писателем Александром Генисом, и он мне подарил свою книжку «Уроки чтения. Камасутра книжника», там есть замечательная мысль, я не знаю, справедливая она или нет, но мне понравилась. Он пишет, что у Толстого и у Достоевского была такая сила мысли, что они не думали «как» они это делают, потому что им было «что» сказать. Им была важна конечная точка, один ее находил таким путем, другой другим, иногда не очень шлифуя этот путь. А Пушкин находил стихами, но кроме этих стихов у него была точка, куда он шел, и вот это и есть… Не на базе стихов можно театр делать, а на базе этой точки. Или вернее точек, расставленных на этом пути, это и есть тема. Потому что слова – это просто способ.

Д.Б. А в чем там тема?
Д.К. Страсти.

Смотрите запись прямого эфира «Прямой речи» по ссылке.

http://www.teatral-online.ru/news/24395/